Не человек.

Тварь.

Разящая!

– Хэй-йях-ха-а! – Она ударила пятками в бока коня, и тот пошел легким стремительным галопом. Два заводных тоже прибавили шагу, вытягивая узкие морды. Ветер дунул в лицо. Горячий ветер, пахнущий травами и солнцем. И короткий посвист стрелы слился с его пением.

Она успела услышать.

Дернулась, уворачиваясь, уходя от удара.

Оперенная смерть свистнула у самого уха и тут же ударило в затылок, в основание тугой толстой косы. Рванулась, вздыбилась земля. Совсем близко, прямо у лица, пожухлая трава, еще зеленая у корней.

И темнота с алыми сполохами…

Льдистый огонь…

Йервалъде…

Йервальде. Это ушедшее солнце отражается от льдов, от бесконечных ледяных полей, что сковывают плоть Северного Океана. В долгие зимние ночи, когда тьма укрывает землю и замирает жизнь в ожидании новой весны, только йервальде полыхает на небесах как память о солнце. Как тень его. Красочная, завораживающая, дивно-переменчивая, но холодная и безжизненная тень.

Земле нужен отдых. И если людям хватает коротких часов, чтобы проснуться полными сил, земле необходимы долгие месяцы. Месяцы ночи и тьмы.

Иервальде.

Память удерживает слово. И цепляется за блеклые, тускнеющие, уходящие в небытие видения.

Воспоминания?

Лед, Белый. Зеленоватый на сколе. Ледяные поля уходят за горизонт. Холодно. Стоит скинуть одежду, и ветер цепляется в тело когтистыми лапами. Он не со зла. Северный ветер не может быть злым. Но… такой уж он. Колючий.

Зеленая вода в полынье. Вдохнуть поглубже – и вниз. Вода теплая. Ласковая. Это Океан. Он добр, как добр ветер. И строг. Но дети его не боятся этой строгости.

Вперед и вниз, в зеленую полутьму, в полную жизни бездну, укрытую сверху ледяной корой.